О, проникающий в душу ветер...

Продолжаю и заканчиваю цитировать мемуары Ермолинского и его друзей...
"Я пробовал переводить танки и обычно показывал их Н.М. Лаконичная образность этих своеобразных поэтических миниатюр требовала расшифровки, без нее ничего не было понятно. Например: «ни симиру о кация содзи ни юби но ато» (о, проникающий в душу ветер, это работа маленьких пальчиков в содзи). Как это понять?
— Содзи - это промасленные передвижные стенки японского домика, - подбрасывая полешки в железную печку и кутаясь в плед, объяснял Попов-Татива. - Дети любят протыкать их кончиком пальца, с лопающимся звуком образуются дырочки. И вот у матери умер ребенок. Осень. Она сидит дома. Ветер проникает в дом через дырочки в содзи. О, проникающий в душу ветер...

<...> Булгаков оказался первым советским драматургом, появившимся на сцене МХАТа.
<...> Собаку Л.Е. назвала Бутоном, по имени слуги Мольера. А Михаила Афанасьевича называла Макой и ласково: Мася-Колбася. В кругу ее друзей он на всю жизнь так и остался Макой, а для иных - Масей-Колбасей.

<...> Весь организм Булгакова был отравлен, каждый мускул при малейшем движении болел нестерпимо. Он кричал, не в силах сдержать крик. Этот крик до сих пор у меня в ушах. И уже никого, кроме Лены и меня, к себе не подпускал. Он ослеп. 10 марта в 4 часа он умер [4ч 39мин]. Мне почему-то всегда кажется, что это было на рассвете.

<...> Ордер на мой арест был подписан 2м секретарем правления СП Павленко. В те беззаконные времена почему-то соблюдалась формальность, по которой член ССП мог быть арестован только по ордеру, «завизированному» одним из секретарей Правления. А еще позже мне стало известно, что Фадеев отказался дать свою подпись, заявив, что он знает меня и ручается за мою политическую благонадежность. Представитель НКВД вежливо откланялся и, пройдя приемную, вошел в соседний кабинет второго секретаря.

- Никак не пойму, что происходит, - зашептал я, свесившись со своей койки, чтобы быть поближе к старику. - Вижу, вернее, чувствую, что накручивают вокруг меня какое-то дело, а его и в помине нет.
- Сейчас не тридцать седьмой. Начинается новое. Только-только начинается. Политические нашлепки - это по инерции. А главное - в уловлении духа. Нежелательного, необъяснимо настораживающего, то есть чуждого, понимаете? Его инстинктивное, мистическое уловление, но все той же, отметьте, государственной машиной.
- Но ведь это же абсурд, чертовщина какая-то!
- Не абсурд, но согласен - чертовщина. В широком охвате она еще далеко впереди. И уж тут - у кого как. Мимо одного проехало, на другого наехало. Считайте, что вам не повезло и вы попали под машину, точнее - в машину. А раз так, то она начнет перемалывать и переламывать. В этом случае, поверьте мне, у вас одна задача - скользить, скользить не сопротивляясь, чтобы не попасть под ее зубья, иначе вас разорвет в клочья.
Позже я убедился, что это тот самый Н.П. Киселев, о котором упоминает Андрей Белый в своих мемуарах, книголюб, собиратель книг, специалист по романтикам и по трубадурам, весь, по выражению Белого, «экслибрис», утонченный знаток древних ритуалов, истории тайных, мистических обществ!

<...>Леночка умерла 10 июля 1970 года (в 10 часов вечера). Если бы ее не было на свете, то сочинения Михаила Афанасьевича, думаю, еще долго пролежали бы в ящиках стола".

С. АХМЕТОВ "ПЕРСТЕНЬ БУЛГАКОВА"
Впервые я его увидел на безымянном пальце С.А. Ермолинского в Переделкино на даче Каверина. Тонкий золотой ободок, поднимающийся четырехугольным кастом. В него вставлен сапфир цвета выгоревшего василька. У основания камень кажется светлым, к вершине темнеет. В нем проблескивает едва уловимый фиолетовый огонек. Сапфир огранен кабошоном редкой пирамидальной формы: в основании прямоугольник размером примерно семь на пять миллиметров, выше он закругляется, но ребра пирамиды сохранены и при взгляде сверху напоминают косой андреевский крест. Размер камня - с горошину. В нем при внимательном рассмотрении видны включения в виде мелких пузырьков.
В 1949г. Ермолинский оказался в Москве без жилья и без работы. Самое ценное, что у него было - это пьеса о Грибоедове, которую согласились прослушать во МХАТе. Процедура читки достаточно нервна, И тут Елена Сергеевна достает перстень: "Миша всегда носил его камнем внутрь, но в особо важных случаях поворачивал сапфиром вверх".
- Надень его, - сказала она. - Если будет плохо, поверни камнем вверх.
И читка прошла успешно! Правда, пьесу поставил не МХАТ, а театр Станиславского, который был только что образован. Собственно, со спектакля «Грибоедов» он и начался. До самой смерти в феврале 1984 года Сергей Александрович не расставался с перстнем. Ныне перстень хранится у Т. Луговской, его вдовы. [ум. в 1992? а где теперь?]
[14 декабря - ДР Ермолинского, 15 декабря - ДР Грибоедова. 15.12.1951 была премьера.]

АНДРЕЙ ХРЖАНОВСКИЙ
Я родился [на Мансуровском] в доме напротив, под 10-м нумером.Вообще, я прихожу к выводу, что Ермолинский обладал сверхъестественной эманацией, притягивающей к нему невероятные совпадения. Так оказалось, что первая посылка, полученная им в голодные времена казахской ссылки от Елены Сергеевны Булгаковой, была собрана заботливыми руками подруги и соседки Е.С. по ташкентскому двору - Татьяной Луговской, с которой Ермолинский тогда еще даже не был знаком и мужем которой стал впоследствии.

Отвечая на вопросы, заданные сотрудниками краеведческого музея Калуги, Ермолинский написал о своих земляках А.Л. Чижевском и К.Э. Циолковском, с которыми был знаком: «Их связывали общие космические «ереси». Циолковский приглядывался к нему с любопытством, хотя не раз впадал в негодование от скороспелости его выводов. Циолковский жил слишком напряженно, он был сумасшедше сосредоточен, но, обожая самое фантастическое воображение, не терпел легкомыслия. А у Александра Леонидовича было это легкомыслие, странно сочетавшееся с сухостью и почти «молчалинской» почтительностью. Он любил к тому же прихвастнуть своими академическими связями, поддержкой Луначарского и т.п. Циолковский странновато фыркал и вдруг становился глухим: «Что? Что?» - переспрашивал он. Он действительно был глуховат, но окончательно притворялся глухим, когда это было ему нужно. Тем не менее, приходу Александра Леонидовича он всегда искренне радовался.